Президент Ассоциации предприятий глубокой переработки зерна (Союзкрахмал) Олег Радин оценивает состояние отрасли как развивающееся: Россия научилась выпускать базовую линейку — нативные и модифицированные крахмалы, сиропы и один биотехнологический продукт (лизин‑сульфат), тогда как мировые лидеры опираются на широчайшую линейку продуктов, в том числе биотехнологических.​

 

По его словам, события после 2022 года очень остро показали, каких продуктов в России нет и насколько критически мы зависим от других стран по ряду позиций со стопроцентным импортом. Поэтому курс государства на развитие биотехнологий и замещение критически важных компонентов задает отрасли новый вектор.​

 

Производственные итоги 2025 года

 

Нативные крахмалы

 

В 2025 году в России произведено 417,4 тыс. тонн нативных крахмалов (кукурузный, пшеничный, картофельный), что на 2,6% больше, чем годом ранее (406,8 тыс. тонн). Рост обеспечен исключительно кукурузой: выпуск кукурузного крахмала увеличился до 367,7 тыс. тонн (+5,5% к 348,6 тыс. тонн в 2024 году).

 

Пшеничный крахмал, напротив, сократился почти на пятую часть: с 46,6 тыс. тонн в 2024 году до 37,3 тыс. тонн в 2025 году (–19,9%). Это продолжение тренда последних лет: продукт технологически близок к кукурузному, но дороже, и часть потребителей — прежде всего в целлюлозно‑бумажной промышленности — переходит на более дешевый кукурузный аналог при сопоставимых характеристиках.

 

Производство картофельного крахмала снизилось примерно на 9,8% — с 11,5 до 10,4 тыс. тонн. Ключевой тормоз — сырье: картофель нужного качества по приемлемой цене чаще уходит в торговые сети, а не на крахмал, технических сортов почти нет. При этом Союзкрахмал отмечает: малых производителей картофельного крахмала в стране несколько больше, чем отражает официальная статистика.

 

 

Модифицированные крахмалы и декстрины

 

Выпуск модифицированных крахмалов в 2025 году составил 111,9 тыс. тонн, что на 9,3% ниже уровня 2024 года (123,3 тыс. тонн). Падение связано прежде всего с сокращением индустриальных модификаций для бурения скважин на фоне умеренного снижения нефтедобычи. При этом объем все еще выше уровня 2023 года и почти вдвое превышает показатель 2020 года — тренд в целом остается восходящим.

 

Пищевые модификации оцениваются примерно в 12,1 тыс. тонн (практически на уровне 2024 года). Отрасль ожидает запуска новых мощностей как минимум в одном крупном проекте в 2026 году. Производство декстринов выросло с 2,88 до 3,02 тыс. тонн (+4,6%).

 

Сиропы и мальтодекстрины: влияние акциза

 

Производство крахмальной патоки (глюкозных сиропов) снизилось с 503,1 до 493,4 тыс. тонн (–1,9%), выпуск глюкозно‑фруктозных сиропов (ГФС) — с 283,9 до 273,8 тыс. тонн (–3,6%). Ассоциация увязывает это с введением акциза на сладкие напитки: производители снижают долю «полносахарной» продукции и сокращают закупки ГФС, что подталкивает переработчиков к диверсификации портфеля в сторону ингредиентов вне зоны жесткой регуляторики.

 

Мальтодекстрины просели на 8,1% — с 60 до 55,2 тыс. тонн, прежде всего из‑за снижения экспортных поставок.

 

Растительные протеины и лизин

 

Выработка пшеничного глютена в 2025 году продемонстрировала мягкое снижение: с 84,8 до 81,0 тыс. тонн (–4,4%), фактически зафиксировав плато. Производство кукурузного глютена упало заметнее — на 15,8%, с 65,4 до 55,0 тыс. тонн, что связывают с засухой в ЦЧР и на Юге и уменьшением содержания протеина в зерне кукурузы.

 

На этом фоне лизин‑сульфат стал одним из немногих драйверов роста: производство увеличилось с 136,3 до 152,5 тыс. тонн (+11,9%), что стало рекордом для российских заводов. Рост объясняется совокупным повышением спроса на комбикорма для птицы, КРС и свиней, а также развитием аквакультуры.

 

Союзкрахмал отмечает: относительно 2024 и 2023 годов 2025 год характеризует «почти по всем позициям минус», за исключением кукурузного крахмала и лизина‑сульфата. Это отражение снижения платежеспособного спроса внутри страны, слабого экспорта и обострения внутриотраслевой конкуренции.​

 

Переработка картофеля: ниша энтузиастов

 

Глубокая переработка картофеля на крахмал в России остается, по мнению экспертов, нишевым направлением с длинным горизонтом окупаемости и высокой неопределенностью.​

 

С советских времен уцелели лишь небольшие заводы, чья экономика держалась на гарантированном сырье. Сегодня же весь хороший картофель идет в сети, потому что это выгоднее для производителей, а переработчикам нужен технический картофель по более низкой цене, которого практически нет. Отдельные компании пытаются выстраивать собственную сырьевую базу через договоры с фермерами, но до промышленных масштабов это пока не дотягивает.

 

Эксперты Союзкрахмала скептически оценивают вероятность появления в ближайшие годы крупного картофелекрахмального завода на 1–1,2 тыс. тонн переработки в сутки.

 

«Нужен либо очень увлеченный инвестор с серьезными ресурсами, либо иной уровень господдержки. Пока же деньги логичнее вкладывать в выращивание картофеля и его розничную продажу, чем в глубокую переработку», – уверен Олег Радин.

 

 

Консолидация и турецкая модель

 

Структура отрасли по‑прежнему пестрая. В России работают предприятия с мощностями переработки 70–100 тонн зерна в сутки — форматы, которые во многих развитых странах уже признаны экономически нецелесообразными.​

 

Олег Радин сравнивает возможную траекторию российской переработки с турецкой: в Турции около 11–12 заводов перерабатывают в сумме 2,5 млн тонн кукурузы при мощности каждого 800–1200 тонн в сутки. Небольших заводов по переработке зерна практически нет; мелкие игроки работают уже на следующем уровне цепочки — покупают нативный крахмал и модифицируют его, исключая этап собственно  переработки зерна для минимизации затрат. 

 

В России, по оценке Ассоциации, движение идет в ту же сторону: заявляемые проекты — крупные, отраслевое сообщество выходило с инициативой по установке порога, ниже которого нельзя получить ряд мер господдержки в части возмещения прямых понесенных затрат (например, не менее 130–140 тыс. тонн переработки зерна в год). В перспективе 5–10 лет ожидается сокращение числа небольших «монопродуктовых» заводов и развитие крупных предприятий с широкой линейкой продуктов, способных переключаться на производство разных продуктов для адаптации к рыночным циклам. 

 

Инвестиционные проекты и биотехнологический вектор

 

На фоне разнонаправленной статистики 2025‑го года отрасль живет в ожидании нового инвестиционного цикла. В числе ключевых проектов:

 

• в Ростовской области — ООО «Амирост» (завод по глубокой переработке кукурузы)
• в Тюменской области — АО «Протеинсиб» (переработка гороха и производство изолята растительного белка)
• в Тульской области — ООО «Органические кислоты» (производство лимонной и молочной кислот из кукурузы)
• в Ростовской области — АО «Донбиотех» (лизин из пшеницы)

 

Действующие лидеры также увеличивают мощности. «Амилко» масштабирует переработку до 500 тыс. тонн зерна в год и запускает новые импортозамещающие линии. «Рустарк» в Краснодарском крае в рамках проекта «РУСТАРК‑1200» удваивает переработку — с 600 до 1200 тонн в сутки — и выходит на выпуск более 60 тыс. тонн модифицированных крахмалов VYSCODEX в год, что позволит заместить значительную долю импортных пищевых и индустриальных модификаций.

 

Часть новых проектов нацелена не только на классические сиропы и крахмалы, но и на кристаллическую глюкозу и фруктозу, полиолы (сахароспирты) и цепочки типа «сорбитол — аскорбиновая кислота», которые относятся к промышленной биотехнологии и востребованы как в пищевой, так и в фармацевтической и кормовой промышленности.​

 

Отдельное направление — глубокая переработка гороха: проект «Протеинсиб» может закрыть внутреннюю нишу горохового протеина, хотя пока основной спрос на такие ингредиенты ожидается за рубежом (страны Юго‑Восточной Азии), поскольку животный белок внутри России остается дешевле растительных аналогов.​

 

 

Биокластеры и дефицит оборудования

 

Идея биотехнологических кластеров — площадок с готовой инженерной инфраструктурой, где якорный завод (например, по глюкозе) снабжает сырьем малотоннажные производства по выпуску аминокислот и других продуктов биотеха, в России пока реализуется точечно.​

 

По оценке Союзкрахмала, такая модель «в мире работает», но в отечественной практике остается на стадии отдельных попыток, например, в Татарстане. Кластерный подход потенциально снижает порог входа для малых предприятий, однако требует отлаженных организационных и межведомственных механизмов.

 

Гораздо более острой проблемой отраслевые игроки считают «огромную пропасть» в инженерии и оборудовании. Российские заводы по‑прежнему сильно опираются на импортные решения: если раньше ставка делалась на европейский инжиниринг, то теперь основной вектор — на китайское оборудование, которое зачастую дешевле в несколько раз, но требует доработки силами самого предприятия, не обеспечивая сопоставимого сопровождения и сервиса.​

 

Отечественные производители пока способны закрывать в основном, емкостное  оборудование и расходные материалы. Сложные узлы и линии (сепараторы, декантеры, центрифуги и др.) — зона компетенции иностранных компаний. Попытки использовать аддитивные технологии и 3D‑принтинг для изготовления ответственных деталей со стороны предприятий встречается с осторожностью: риск выхода из строя ключевого узла и остановки завода пока перевешивает потенциальную экономию.​

 

Экспорт, логистика и меры поддержки

 

Отечественные переработчики вывели на экспорт порядка 12 продуктовых позиций, поставляя в более чем 40 стран — от СНГ до Юго‑Восточной Азии, Персидского залива и Южной Америки. Однако объемы ограничены логистикой: по оценке Союзкрахмала, в ряде направлений стоимость доставки в 3–4 раза превышает цену самого продукта, «практически съедая маржу».​

 

Ключевой экспортный продукт — пшеничный глютен: после фактической остановки рынка в 2024 году, покупатели из недружественных стран вновь вернулись к российскому сырью, и экспорт в 2025‑м возобновил рост.

 

Действующие меры господдержки логистики — компенсация порядка 25% затрат на экспортные перевозки для широкого круга пищевых компаний — отрасль воспринимает как недостаточные: заявки сложно успеть подать, а покрытие расходов ограничено. 

 

«Если государство смогло бы возмещать 100% логистики, экспорт вырос бы кратно», — констатирует Олег Радин.

 

В целом игроки говорят о нехватке субсидий и возмещения затрат на фоне декларируемого курса на развитие глубокой переработки.

 

До 2030 года: умеренный рост и биоэкономика

 

Ассоциация предприятий глубокой переработки зерна (Союзкрахмал) ожидает, что к 2030 году при реализации всех заявленных проектов отрасль сможет дополнительно забрать с рынка до 1,5 млн тонн зерна в год, увеличив совокупную переработку с текущих примерно 2,5 млн до 3,5-4 млн тонн. Это потребует расширения продуктовой линейки за пределы базовых крахмалов и сиропов и дальнейшего смещения в сторону биотехнологии.​

 

При этом общий сценарий развития АПК, по оценке экспертов, будет отличаться от «бразильской» или «южнокорейской» модели: иностранные инвесторы вряд ли вернутся в прежних масштабах, а усиление надзорно‑фискальной нагрузки, рост числа систем прослеживаемости и изменение налоговых ставок повышают стоимость проектов и снижают инвестиционную «привлекательность»​.

 

Внешние рынки по‑прежнему рассматриваются как необходимое условие для окупаемости крупных заводов (доли экспорта на уровне 30–70% для отдельных продуктов), однако для наращивания продаж придется активнее выстраивать кооперацию с Востоком и Юго‑Восточной Азией, прежде всего с Индией и странами Персидского залива.​

 

«В следующие пять лет мы ожидаем позитивные изменения для нашей отрасли как неотъемлемой части биоэкономики, которой уделяется все больше внимания и со стороны бизнеса, и со стороны органов власти», — резюмирует Олег Радин.