Российское пчеловодство входит в 2026 год без внятной официальной картины по объемам меда и числу пасек – данные Росстата за 2025 год в открытом доступе отсутствуют. Об этом Своему Медиа рассказали в Союзе промышленных пчеловодов России (СППР).

 

Потравы и гибель семей

 

По данным Минсельхоза, в 2025 году не было ни одного случая массовой гибели пчел, только «несколько эпизодов ослабления семей». В СППР эту картину считают далекой от реальности – по одним только данным Союза, в судах нескольких регионов сейчас находятся дела о потравах 2025 года более чем по 1,5 тыс. семей. Громкие истории есть в Курской, Свердловской и Новосибирской областях, в Красноярском крае, Благоварском районе Республики Башкирия, где Россельхознадзор официально выявил на полях арендатора запрещенный пестицид.

 

Отдельно можно выделить тему потрав на опылении. Так, пчеловод Андрей Куликов из Липецкой области вместе с коллегами заключили договор на опыление семенного подсолнечника, а в итоге от отравления погибли 1,5 тыс. пчелосемей. Добиться компенсаций пчеловоды не смогли. По словам СППР, это лишь вершина айсберга.

 

С 1 марта 2026 года требования к оповещению пчеловодов об обработках пестицидами усилились. Союз промышленных пчеловодов России добился официального запрета указывать бесконечно длинный период обработок, а также блокировки предложения 24‑часового «свободного» уведомления без режима ЧС.

 

В Союзе прямо говорят: «Мы не считаем институт оповещения решением проблемы потрав. Скорее это мера, которая позволит облегчить пчеловодам судебные тяжбы».

 

Позиция СППР и большинства активных пчеловодов состоит в том, что необходимо:

 

• ужесточить контроль и наказание за обработки энтомофильных культур по цвету и в дневные часы
• поднимать уровень агрономического образования, чтобы специалисты умели работать с более щадящими препаратами, следили за новинками и стремились минимизировать экологический ущерб
• стремиться к отказу от пестицидов 1 и 2 класса опасности с компенсацией затрат растениеводам
• признать, что пчеловоды — равноправные участники АПК, а требование закрывать летки или убирать стационарные пасеки с собственной земли, по формулировке Союза, «ущемляет наши права и противоречит биологии пчелиной семьи»

 

Опыление

 

За годы стагнации цен на мед многие пасеки переориентировались на опыление как на более выгодное направление. К сожалению, опыление как ресурс увеличения урожайности, получения качественных семян и, следовательно, большей прибыльности сельского хозяйства все еще остается недооцененным фактором. Тем не менее, некоторые холдинги делают ставку на опыление и стремятся не только наладить диалог с пчеловодами, но и создать собственные пасеки.

 

Переход на обработку энтомофильных культур препаратами 3 класса опасности позволит в полной мере развить опыление, в том числе столь востребованного сегодня рапса. «Можно обратиться к многолетнему опыту близкой нам по климату Канады, где год к году число пчел, работающих на опылении рапса, растет, как и урожайность с гектара», – отмечает пресс-секретарь СППР Вероника Далецкая.

 

 

Расчет недополученной прибыли на примере опыления яблонь

 

Член СППР, пчеловод опылительного направления Андрей Ляшенко (Краснодарский край), рассказывает: «На участках, где стоят мои пчелы, владельцы садов получают от 70 до 104 т/га яблок. Для сравнения, по данным Министерства сельского хозяйства России, в среднем по стране на сегодня урожайность 5,6 т/га. Одна из проблем — использование устаревших советских норм и слишком слабое опыление. Если посчитать урожайность в 35 т/га (чуть больше, чем во Франции и меньше, чем в Италии, по данным ООН), то 35 000 (средняя урожайность) * 340 765 (площадь яблоневых садов по данным Росстата) * 50 (средняя стоимость 1 кг яблок в опте) = 596,3 млрд рублей упущенной выгоды».

 

Климат и синдром коллапса

 

2025 год оказался сложным с точки зрения климатических условий. На юге заморозки в начале сезона не позволили пчелам получить полноценный взяток с акации. В ряде регионов засуха или избыток осадков и холод во время цветения садов также ухудшили взяток. Однако СППР подчеркивает, что критическим фактором становится не столько погода, сколько болезни.

 

О синдроме коллапса пчелиных семей говорят в чатах и на конференциях: в середине осени улей с запасом корма вдруг пустеет. Природа проблемы до конца не ясна. Осенью 2025 года несколько специалистов собирали данные от пчеловодов. Но ни у Союза, ни где‑то еще в мире нет единого мнения, что является причиной коллапса.

 

Кроме того, у пчеловодов есть и недоверие к действующей ветеринарной системе. По словам Союза, большинство ветврачей не готовы к работе с пчелами, не делают даже базовый отбор проб, а нормы слишком строгие. Пример: паразитический клещ варроа есть фактически на каждой пасеке страны, но его обнаружение формально блокирует любое перемещение пчел до двукратного отрицательного анализа. В итоге станция по борьбе с болезнями животных в глазах пасечников не советчик и помощник, а лишь карающий орган.

 

Экономика пасеки. Что съедает маржу

 

Кандидат экономических наук, член СППР Владимир Родченко описывает реальность без приукрас: «Как выглядит экономика средней пасеки? Да плохо выглядит. ФГИСы, маркировка, бесконечные требования ветеринаров уровня актуальности 60‑х годов прошлого века. Легально работать очень дорого».

 

Быстрее всего дорожают топливо и ремонт транспорта (на 10–12% за год, обгоняя инфляцию), усиливается дефицит рабочей силы, растут издержки на анализы, бухгалтерию, кассовую технику, на все, что нужно для легальной работы. При малых объемах выручки удельная себестоимость растет быстрее, чем в крупном бизнесе.

 

«Зона маневра — диверсификация. То есть, анализируя рынок, перестраиваться на более маржинальные виды продукции — пакеты, пыльца, совмещать разные виды специализации, не лениться осваивать новые способы получения дохода», — говорит Владимир Родченко.

 

Есть для пчеловодов и плюсы: за 2025 год мед подорожал в 1,5 раза.

 

Рынок меда. Дефицит, экспорт и фальсификат

 

В 2025 году закупочные цены на мед наконец пошли вверх. Мед с подсолнечника, который раньше сдавали по 80–100 руб. за 1 кг, сейчас сложно найти и по 170 руб. На рынке ощущается дефицит, усугубляемый экспортными контрактами с Китаем.

 

Параллельно «Руспродсоюз» и региональные союзы говорят о рисках дефицита меда и росте цен. СППР отмечает, что год от года пчел становится меньше, а пчеловоды стареют. Итог по объемам сильно зависит от погоды и того, останутся ли в профессии тысячи мелких пасечников, для которых мед был прибавкой к пенсии. Если маркировка и поборы окончательно «съедят» их прибыль, часть пасек просто исчезнет.

 

Отдельная боль отрасли – фальсификат. Союз годами предлагает разделить понятия «мед» и «медовый продукт» по молочному принципу, чтобы потребитель видел, где натуральный товар, а где смесь с сиропами. Пока ситуация обратная. Появилась возможность производить мед по ТУ.

 

«Можно создать продукт, назвать его “мед из тайги” и при этом произвести в Воронеже. Это будет законно», — говорит Вероника Далецкая. Таким образом, в глазах покупателя дискредитируется основной продукт пчеловодства – мед.

 

Важный нюанс фальсификации: это не только продажа глюкозно‑фруктозных смесей под видом меда, но и купажирование, иными словами смешивание дешевых сортов с более дорогими, а также продажа одних сортов меда под видом других, более раскрученных, и региональных брендов.

 

«Честный ЗНАК»

 

СППР поддерживает идею прослеживаемости и безопасности, но к маркировке меда в системе «Честный ЗНАК» относится осторожно. Сегодня добросовестные пасеки уже сдают анализы, маркируют ульи, заносят мед в «Меркурий». Требование дополнительной маркировки фактически легче всего выполнить крупным фасовщикам и перекупщикам с существующими цехами по ХАССП. Малые пасеки на патенте и ЛПХ окажутся под наибольшим давлением.

 

Риск в том, что часть тех, кто уже легализовался, просто уйдет с рынка, а нелегальный сегмент останется в тени. Маркировка сама по себе не решает проблему купажирования и подмены сортов, где дешевый мед продается под видом «башкирского» или «таежного».

 

 

Чего пчеловоды ждут от государства и рынка

 

СППР говорит о комплексной повестке, а не только о борьбе с подделками. Так, на уровне прямой поддержки Союз приводит пример Сербии, где за каждый улей пчеловоду платят около 1 тысячи рублей в год. Маркировка здесь добровольная. Такая модель стимулирует рост пасек и выход из тени.

 

Нужны работающие схемы страхования рисков, доступное субсидирование техники и профессионального оборудования. Реальный шаг – упрощение размещения кочевых пасек в лесном фонде. Для пчеловодов это возможность сбежать от потрав, но по закону расположить пасеку в зоне лесного фонда очень сложно, хотя в реальности пребывание пчел в лесу никак не нарушает — напротив, способствует экосистемным отношениям.

 

Кроме того, помогут возвращение или замена программ уровня «Агростартап», облегчение и удешевление лабораторных анализов. Сейчас почти нигде нет субсидий, которые компенсировали бы расходы пчеловодов. Стоимость анализа продукции сейчас, во многих регионах превышает 30 тыс. руб. на одну партию меда.

 

Союз подчеркивает, что эффективным было бы и косвенное стимулирование через поддержку растениеводов, использующих опыление и щадящие препараты. Тогда пчеловоды и аграрии развивались бы совместно, а не в режиме постоянного конфликта.

 

Кроме того, форма статистического отчета «3‑фермер» не дает возможности отразить ничего, кроме меда, хотя (по данным СППР) в экономике многих крупных пасек на него приходится не более трети доходов. Для статистики просто не существует пыльцы, перги, пчелопакетов, маток. В итоге государство видит только узкий сегмент выручки, а вся реальная структура доходов отрасли остается в тени.

 

СППР выступает за комплексное развитие отрасли пчеловодства.

 

«Невозможно “выдернуть” тему фальсификата и решить только эту проблему. Пчеловоды и в целом предприниматели должны видеть перспективы развития, чтобы вкладывать деньги, например, в постройку цеха. Или же государство должно создавать цехи по ХАССП в каждом регионе, куда пчеловод сможет привезти свою продукцию и расфасовать ее согласно требованиям», – уверена Вероника Далецкая.

 

Подобные меры существуют, например, в северных регионах Италии, где каждый владелец оливкового сада может отжать масло на общественной маслобойне. С другой стороны, в Гватемале работает интересная система: единые заготконторы собирают мед у населения, проводят в государственных лабораториях все анализы и готовят партии на экспорт. Население видит, что в вопросах реализации у них есть опора.

 

«Дорожная карта» отрасли. Взгляд Союза

 

Союз формулирует несколько ключевых шагов в перспективе ближайших десяти лет.

 

• Навести порядок с импортом пчел и пчелопакетов. Взять курс на импортозамещение и жесткий контроль за ввозом болезней из стран Средней Азии.
• Строить стратегию защиты от отравлений не вокруг оповещений, а вокруг перехода на менее опасные препараты и альтернативные способы защиты растений.
• Развивать опыление как отдельный ресурс роста урожайности и прибыли растениеводства. Союз приводит расчет по яблоневым садам, показывающий сотни миллиардов рублей недополученной выгоды из‑за слабого опыления.
• Вернуть в страну науку о пчеле. Восстановить подготовку кадров, создать внутри Минсельхоза команду, которая понимает специфику отрасли и способна формировать современную повестку исследований, лечения и экономики пчеловодства.

 

Только в этом случае через десять лет разговор о пчеловодстве будет не о дефиците меда и не о стареющих пасечниках, а об устойчивой процветающей отрасли, встроенной в общую систему продовольственной безопасности.

 

 

Читайте также:

 

• Племенные пчелохозяйства России: как сохранить породы медоносных пчел
• Порода пчел из Средней Азии: чем опасна нелегальная миграция
• Среднерусские пчелы против среднеазиатских: кому грозит вымирание
• Топ 10 пород пчел для российской пасеки
• От прополиса до плазмы: 4 способа победить клеща Варроа
• Непрошеные гости: как защитить ульи от муравьев и насекомых-вредителей
• Медовые тренды: кто и где и почему производит мед в России